|
|
|
||||||||||||
|
|||||||||||||
 |
|
|
Здравствуй, школа! Выходной, но в актовый зал стремится много людей. Воскресные гости школы крайне живописны обликом. Есть женщины, одетые, как русские купчихи, - длинное платье все в кружевах, рукава в сборку. На голове не кокошник, но - тюрбан. Идет мужчина, весь окутанный чем-то оранжевым. Красавица в зеленых шелках, с серьгами-бубликами до плеч, с сумочкой «Прада» останавливается и заводит разговор со священником. Отец Томас - белый. Он из Ирландии. Дама черна, как почти все здешние прихожане. По-французски они обсуждают что-то светское. Потом красавица, пестрая шестидесятилетняя колибри, упархивает в зал. Там в углу классная доска, и над всем нависает невидимый портрет Ленина. С утра здесь молились по-английски. После часа дня в зале звучит французский язык. Это - католики. В 1933 году Рузвельт договорился с Литвиновым, и в Москве стал действовать приход Богоматери Доброй Надежды. Почти до конца прошлого века он работал под крышей - в полном смысле слова - американского посольства. Во время перестройки осторожно стал действовать и на нейтральной территории. Сюда приходят дипломаты, жены дипломатов, представители коммерческих фирм, студенты. Называть адрес школы нельзя. Это личная просьба отца Томаса. Не приведи Господи явятся скинхеды и все разнесут, а потом, конечно, администрация школы испугается и расторгнет договор аренды. Коридор украшен фотографиями: «Педагоги школы на конференции в Тбилиси в 1964 году». По коридору, по кафелю лестничной клетки, по старым половицам актового зала идут четыре человека. Они несут похожее на скворечник маленькое распятие на длинной палке, библию и святые дары. Впереди отец Томас, он в красном с золотом облачении. За ним - первый из его черных помощников, на нем синяя рубашка с вышитыми белыми цветами. Такие рубашки мамы обычно надевают на грудничков. Только этот прихожанин украсил бы собой любую баскетбольную команду. Третьим идет долговязый парень в брюках мешком и безразмерной клетчатой рубашке. Замыкает группу солидный господин в деловом костюме. Начинается служба. Молодые парни, сидя на детских стульчиках, бьют в барабаны, обтянутые шкурой пони. Гитарист играет на электрогитаре. Барабанщики находятся внутри толстых лыжных свитеров, поскольку в России скоро лето. Черные головы выглядывают из широких воротников. Молятся за Папу Иоанна Павла, за мир на Ближнем Востоке, за спасение России от демона расизма. Черные люди в белых облачениях ходят по рядам с плетеной корзиночкой и собирают денежное вспомоществование. Плачут маленькие дети. Плачет большой негр в рубашке с цветами. Все завершает благотворительная лотерея. Каждый прихожанин пишет свое имя на бумажке, бумажку кладут в детское пластмассовое ведерко. Девочка в африканских косичках тянет бумажки. В этот день Соланж Бэй, Жак Замба, Серафим О, Левин Банинга и Нинишь выиграли рубашки. После службы девочка идет к матери. У матери белая кожа, курносый нос и мелкие кудряшки. Такой тип волос образуется в парикмахерских «Светлана» или «Людмила», а саму маму зовут Надежда. Она беседует с пожилой черной дамой. - Вы к бабушке Ларисе в Можайск в этом году уже девочку возили? - Папочка у нас лентяй, папа никак не соберется. Но скоро другая бабушка приедет из Конго. Наша черная бабушка. Служба закончилась. Посреди московского проспекта стоит негр и ловит для священника машину. В руках у него детское пластмассовое ведерко. В ведерке лежат тексты молитв. Тем временем на проспекте Мира, в Комитете борьбы за мир, где в свое время советская общественность давала отпор зарвавшимся американским агрессорам, поют свои гимны негры-протестанты. Они держат толстые красные молитвенники. На молитвенниках написано, что они изданы для нужд американской армии. Здесь меньше тюрбанов и шейных платков и больше галстуков. Протестантская суровость. К тому же здесь немало граждан США. Тут мы встретились с самым высоким, самым видным и респектабельным среди прихожан - с Джозефом. Статус Джозефа смутен. Одиннадцать лет назад гражданин Судана покинул родину и уехал в Советский Союз. Год учил русский язык в Ташкенте. Поступил в московский ветеринарный институт. Теперь он пять лет как дипломированный специалист, но возвращаться на родину ему не хочется, потому что там по-прежнему плохо и вот совсем недавно вооруженные силы Уганды начали на юге Судана полномасштабную кампанию против засевших в джунглях боевиков повстанческой группировки «Армия сопротивления Господа». Джозеф - не нелегал. Разные международные организации обещают Джозефу, что надо еще чуть-чуть подождать - и быть ему в Штатах. Пока Джозеф сидит в комнатке общежития, обзавелся реактивами и микроскопом и потихоньку ветеринарит. Раньше он даже ездил в окрестности города Чехова, где по договору с местным совхозом лечил коров. Но чеховские персонажи несколько раз вломили ему так, что он решил за пределы МКАД не высовываться. Мои усилия узнать побольше про жизнь африканских прихожан вязнут в их стойком желании вести себя как можно тише и занимать как можно меньше места. Как течет их жизнь? Есть ли у них, допустим, в Москве свои любимые кафе? А русская кулинария, легко ли было к ней привыкать? Но они не хотят отчитываться про культуру и досуг. До ушей улыбка, «некарашо говорить по-русски», и интересный собеседник тут же смывается. Если разговор с журналистом все-таки начинается, то идет только про скинхедов, про подростков в дни футбольных матчей, про то, как опасна станция «Фрунзенская» и еще опаснее станция «Спортивная», и про плохой район Ясенево. Москва подбитыми глазами иностранцев.
Особенно их обескураживает олимпийское спокойствие, с которым к бритоголовым относятся обычные москвичи. Кажется, в умах наших добрых сограждан тихо поселилось убеждение, что негр (как, впрочем, и любое человеческое существо неславянского облика) для того и создан, чтобы его били, как птица - для полета, как январь - для снега. Когда бритоголовые избивают черного - иногда днем в метро, в час пик, - толпа медленно, величественно и плавно огибает место происшествия. Если кто иногда и вступается, то только такое особое существо, которое есть в России, - либабука... балибунка... О! Бабуленька! «Les vielles dames de Moscou». Эти дамы былых времен иногда начинают воспитывать молодежь в духе дружбы народов. О дружбе народов. Вот человек, который должен повести меня в общежитие университета имени этой самой дружбы. Он сидит за столом, он одет в лиловую шерстяную рясу. Отец Измаил. Мы с ним долго переводили его должность на русский язык и не придумали ничего лучше, чем «вице-капеллан капеллании испаноговорящих и португалоговорящих». Он живет и работает в московской хрущевке. Самая большая и светлая комната, где должны быть телевизор и ковер на стене, отдана под часовню. В углу распятие и цветы. Из окна вид на скудный московский дворик. Сюда люди, выросшие под пальмами Мозамбика, Гвинеи-Бисау, Кабо-Верде и Анголы, приходят за словом Божьим, за советом, за матпомощью. «Мы посещали Воронеж. Там тоже есть африканские студенты - человек 40-50, может быть, для вас это мало? - говорит он, как бы извиняясь за несоответствие его паствы российским масштабам. - Были в Петербурге, Белгороде, Нижнем Новгороде. Во Владимире, где священник из Конго». Он поднимается из-за стола. Теперь видно, что на нем не ряса, а лиловый свитер на молнии и джинсы. Мы едем в машине и беседуем про архитектуру Сантьяго-де-Компостела. Время от времени он приговаривает: «Ах, сеньоры, сеньоры, нельзя же так!» Это про московских водителей, которые и подрезают, и едут на красный свет. Потом сеньоры редеют, и вокруг все больше пешеходов - прихожан отца Измаила, которые кланяются и говорят с нами по-испански. Мы оказались рядом с общежитием Университета дружбы народов. Труден русский язык, но в нем встречаются и простые слова. Вот, например, слово «общага». Общежитие бывшего Университета имени Патриса Лумумбы. В комнате холодильник, электрочайник, компьютер. За компьютером работают два китайца. На нас они не обращают никакого внимания. На стене изображения Христа и Девы Марии. На столе учебник «Машиностроительное черчение» Попова и Алексеева. Рядом флаг государства Гвинея-Бисау. Государство населяют разные народности: баланте, фульбе, манджак и малинке. Шестьдесят пять процентов населения - язычники, но есть мусульмане и католики. Благодаря отцу Измаилу процент католиков, возможно, слегка подрос - нескольких студентов он лично крестил в Москве. Его прихожане входят и рассаживаются по кроватям. Десять мужчин, четыре девицы. Все девицы красивы, лица у них злые. Они рассказывают, что не нищие и живут здесь не из милости. Что за обучение в Москве платят либо их родители, либо правительство и премьер-министр Каэтану Нчама. Что за бритоголовыми подростками на самом деле стоит некая мощная сила, и сами скинхеды этого даже не скрывают и недавно распространили по Интернету письмо, где рассказывают, что Путин их поддерживает, тайно с ними встречается и то ли дает им секретные инструкции, то ли, напротив, их получает. Отец Измаил им, как детям, терпеливо объясняет, что в Интернете может появиться что угодно и вовсе не надо этому письму верить. Они печально кивают. Они ему тоже, как ребенку, объясняют, что в письме, очевидно, все правда. И теперь им многое стало ясно. Например, они узнали, почему Россия, где самые большие в мире армия и флот, никак не может их защитить. И рассказывают мне, что Россия воевала с Гитлером, победила его, и они у себя на родине никак не могли представить, что в такой стране могут быть фашисты и расисты.
Да, верно. Только студенты забыли, что Гитлера здесь победили шестьдесят лет назад. Сейчас же у нас наступила эпоха неблагополучной стабильности. Как отмечал революционный матрос в сочинении Джона Рида «10 дней, которые потрясли мир», есть два класса - буржуазия и пролетариат. Россия буржуазная оценила негров сразу. Она, как Анна Иоанновна - арапчонка, стала их использовать для украшения нашей неяркой действительности. Давно, уже лет семь назад, владельцы одного грузинского ресторана, оценив конъюнктуру, поставили у дверей негра в ливрее и шитой золотом треуголке. В поздний час люди нетрезвые шарахались - им казалось, что между воротником ливреи и золотой треуголкой пустота, как в фильме «Человек-невидимка». В ночных клубах чернокожие преподаватели учат косолапых московских яппи извиваться в ритмах сальсы и меренге. Позор той богатой наследнице, которая ни разу не смотрела негритянский стриптиз. Негры стали придавать живописность Москве. Они обеспечивали буйство красок в городе, который не отваживался на радикальные цвета - даже на черный. Что до пролетариата или люмпен-пролетариата, то для него избиение негров становится, что называется, чистым искусством. Никто не использует классический набор, знакомый еще по песне Высоцкого: «Украли, я знаю, они у народа весь хлеб урожая минувшего года». Неграм не предъявляют никаких, даже пусть и самых бредовых обвинений. Их не обвиняют в том, что они подрывают солдат в Чечне, взвинтили цены на кинзу и помидоры, скоро погубят российскую культуру. Мне удалось узнать только про один случай, когда у нападавших были какие-то конкретные претензии. 22 февраля этого года несколько молодых людей, желавших радостно отметить День Защитника Отечества, наткнулись вблизи кафе «Мираж» на студента Жоана. Попросили продать им наркотики. Услышав ответ: «Не имею этот продукт», огорчились и разбили будущему социологу голову. Чтобы в следующий раз имел. Наша встреча должна была, однако же, закончиться конструктивными выводами. Таковых получилось два. Во-первых, как напомнил отец Измаил, в сердцах христиан должна быть любовь, а не ненависть. Ибо если студентам будет совсем плохо, а в сердцах их будет любовь, то они вернутся на родину, скинхеды же останутся у себя в Ясеневе и Конькове. Но если его прихожане позволят ненависти поселиться в сердцах, то даже когда они уедут в Гвинею-Бисау, дьявол будет следовать за ними. Второй вывод - надо решить проблему воскресных богослужений. Раньше каждое воскресенье человек пятьдесят отправлялись из общежития на мессу в католическую церковь. В последние несколько выходных прихожане предупреждали отца Измаила, что их там не будет. Конечно, невероятное требовалось безрассудство, чтобы совершить этот бросок через асфальтовые джунгли от улицы Миклухо-Маклая до Малой Грузинской. Может быть, стоит попросить университетское начальство, чтобы актовый зал общежития иногда отдавали католикам для молитв. Только просьбу должны подать сами студенты, дабы отца Измаила не обвинили в попытках прозелитизма на исконно православной территории Университета имени Патриса Лумумбы.
Отец Измаил остается с паствой. На прощание меня неубедительно уверяют, что «русский народ - не негативный». Широка страна моя родная, особенно в районе метро «Юго-Западная». Серая пустыня. Каменные джунгли. Гости из Африки гуляют поодиночке или парами. Потом их становится все меньше, ибо начинается опасный город. Светятся окна в кафе «Мираж». Стоит киоск, а в киоске глянцевый журнал, а в глянцевом журнале фоторепортаж про то, как известная московская ювелирная фирма наняла для демонстрации новых ювелирных украшений студенток из Университета дружбы народов, ибо южноафриканские бриллианты наиболее выигрышно блистают именно на черных шеях, запястьях и щиколотках. |
||||||||
