| |
|
|
Возвращенец
|
Александр Рыклин
№099, 9.12.2003
|
В 2000 году президентом России мог стать пограничник Андрей Николаев. Интересно, в какой стране бы мы сегодня жили?
|
Наверное, нет на земле человека, которого президент Путин ненавидел бы больше, чем Бориса Березовского. И в общем понятно почему. Путин с Березовским не чужие друг другу. А известно же, что наиболее серьезные конфликты – семейные. Те, что возникают в ближнем кругу. В глазах нынешнего президента России Борис Березовский – предатель. Он сначала был одним из тех, кто участвовал в вознесении малоизвестного чиновника на вершину властной пирамиды. Но тот же Березовский спустя непродолжительное время превратился в самого яростного критика и самого Путина, и той системы государственного устройства, которую уже четыре года отстраивает Кремль.
Существует две трактовки их ссоры. Противники Бориса Абрамовича говорят: «У него не получилось рулить президентом и страной, вот он и ушел в оппозицию». Сторонники некогда влиятельнейшего сановника и магната придерживаются другого мнения: дескать, Березовский – либерал до мозга костей – не мог смириться с путинским авторитаризмом. Заметим, что версии вовсе не противоречат одна другой. Российский политический истеблишмент сегодня поглядывает на Березовского свысока: мол, Березу всерьез воспринимать не стоит. Сидит там, в своем Лондоне, и рождает сумасшедшие теории: например, что президент Путин не будет переизбран на второй срок.
Думается, это крайне легкомысленная оценка. Хотя бы потому, что на самом деле никто точно не знает, каково истинное влияние Березовского на политическую ситуацию в России. Этим обстоятельством объясняется постоянный интерес ко всему, что говорит и делает опальный магнат. Впрочем, он прикладывает немало усилий к тому, чтобы интерес этот не опускался ниже определенного уровня. Чего, например, стоит его неожиданный полутайный вояж в Грузию на прошлой неделе. По Москве немедленно поползли слухи: летал, чтобы посоветоваться с давним другом и партнером Бадри Патаркацишвили по поводу возможного кандидата в российские президенты (ну не в грузинские же, в самом деле, – мелковато для Бориса Абрамовича).
Вообще, Березовский не устает демонстрировать, что он – влиятельная персона. И его лондонский кабинет на Даун-стрит (не путать с Даунинг-стрит) обставлен именно таким образом, чтобы ни у кого из посетителей не возникло никаких сомнений: хозяин – важная птица. На стене портрет Бориса Николаевича Ельцина, в углу – Государственный флаг РФ. Отсутствие вертушки на столе воспринимается как временное недоразумение. Вроде как телефонист вынес на час подремонтировать. С Борисом Березовским беседовал корреспондент «Журнала» Александр Рыклин.
– Борис Абрамович, если позволите, начнем издалека. Года два назад Егор Гайдар высказался в том смысле, что все беды современной России начались с того, что Березовский после президентских выборов 1996 года поссорился с Чубайсом. Согласны ли вы с такой трактовкой?
– Знаете, если я кого на самом деле уважаю из правого спектра, так это Гайдара. Но я его уважаю как профессионала-экономиста. Он действительно понимает экономические процессы. И самое главное, он понимает, что рынок – самоорганизующаяся система. Но он, к сожалению, не понимает, что политика – тоже наука, в которой тоже есть свои законы. И есть два типа политических систем: самоорганизующиеся и управляемые из единого центра. Как плановая и рыночная экономики. Егор Тимурович, не понимая, что это тоже закономерность, считает, что движение огромной страны может определяться отношениями двух людей. Пусть даже таких известных, как Чубайс и я.
Мы должны точно понимать, что все происходящее в России – это не интрига, основанная на взаимоотношении людей – Волошина, Абрамовича, Путина, Березовского, – это серьезный исторический процесс замены одной политической системы на другую. Просто этот процесс сильно сжат во времени. Речь не о том, что Чубайс поссорился с Березовским или Березовский поссорился с Чубайсом, а о двух различных моделях строительства политической системы в России. И одна модель близка Чубайсу, но неприемлема для меня, а другая близка мне, но неприемлема для него. Вот, собственно, и все. Это извечный принципиальный спор о том, может Россия быть либеральной страной или нет. Не случайно Чубайс сказал «либеральная империя». Это каша в голове: как бы красиво слова ни звучали, они просто исключают друг друга по определению. Потому что либерализм – это свобода (не путать ни с анархией, ни с волей). Свобода – это система самоограничений изнутри. А империя – это ограничение сверху, это диктат. Эти два слова, вместе соединенные, абракадабра по существу.
– Вы как-то умаляете роль личности в истории. Значит ли это, что ни от кого ничего не зависит: все идет либо так, либо так?
– Абсолютно неверно. Россия начала очень долгий процесс преобразования своего менталитета: от рабского к самостоятельному. Для рабов важен харизматический лидер, поэтому Ельцину удалось то, чего не мог сделать и никогда бы не сделал Горбачев. А Путин пришел в еще неокрепшую либеральную Россию и пытается обратить историю вспять. Уверен, что не получится. Я-то как раз понимаю, что роль личности колоссальна. Всей своей шкурой это чувствую, я уже четыре года кукую здесь, в Лондоне. Личность задает вектор, и, пока этот вектор себя не исчерпает, почти ничего изменить нельзя. Задача, которую я решаю теперь уже на протяжении четырех лет, после того как сознательно расстался с той властью, – ускорить процесс. Я не профессиональный историк и политик, но книжки читал и понимаю логику рождения, развития и смерти тоталитарного государства.
– Поделитесь, пожалуйста, вашим пониманием.
– В XXI веке процессы протекают с совершенно другой скоростью. Один год в XXI веке – это семь лет в ХХ веке. Это означает, что Путин у власти почти 28 лет. Поэтому пора уходить. Путин не будет переизбран на следующий срок. Всем известно: власть развращает,
а абсолютная власть развращает абсолютно, поэтому они вытворяют то, что вытворяют. Как в истории с Ходорковским. Они абсолютно обречены, и коридор их действий постоянно сужается. Все меньше возможностей. И понятно почему: они все время ищут простые решения.
– В общественном сознании существуют два злых гения российской политики: Чубайс и, уж простите, вы. Но Чубайс «по должности» был злым гением: он ваучеры придумал и всякие важные посты занимал. Что же касается вас, то складывается впечатление, что к демонизации собственного образа вы сами приложили руку.
– В вашем вопросе уже есть ответ. Все, что я делаю, я делаю исключительно для себя. Просто другим при этом тоже может кое-чего достаться. Не будем лицемерить: на самом деле так поступает любой человек. Что значит любовь к другому? Это высшее проявление эгоизма. Господь сказал: «Возлюби ближнего, как самого себя». Не как мать, не как отца, не как государство, не как царя. Он сказал: как самого себя. Вы абсолютно правы, говоря, что все, что я делаю, я делаю по душевному порыву. Я так понимаю жизнь, и я делаю жизнь для себя, для своих детей, для своей семьи. Как они ко мне относятся, это принципиально. А как остальные – мне все равно.
– Но это не идеология публичного человека, политика. Вы хотите сказать, что больше не мыслите себя в российской политике?
– Еще как мыслю! Потому что я хочу жить в России. Я хочу вернуться в Россию. Но не в такую, где мне опять будет глупый начальник рассказывать, что надо делать. Политика, как известно, искусство возможного. А вот революция – искусство невозможного. Поэтому всегда революцию делает очень небольшое число людей, те, кто раньше других понял, что так жить нельзя, что дальше – пропасть. Просто большинство людей вообще не помнит, что это значит – жить при тоталитарном режиме. Плохое забывается быстро.
– Путина скоро забудут?
– Путина забудут очень скоро. Как кошмарный сон.
– Давайте поговорим про Путина. Кто первый назвал эту фамилию Ельцину?
– Точно не я. Либо Юмашев, либо Волошин, либо Дьяченко.
– А что, только Путин мог быть альтернативой Примакову с Лужковым?
– Почему? Ельцин, например, хотел, чтобы преемником стал пограничник Андрей Николаев. Ельцин слишком поздно озаботился этой проблемой. Он, конечно, не был диктатором и не думал о вечной власти. Прекрасно понимал, что настанет день, когда ему придется выйти из кабинета и впустить кого-то другого. Но озаботился этим слишком поздно. И вот началась вся эта чехарда, и стало совершенно очевидно, что следующим президентом России будет тот, кто будет премьер-министром. А премьер-министром будет тот, кого назначит президент. Кстати, Аксененко тоже был в числе претендентов.
– Так почему все-таки Путин?
– Поскольку, я думаю, Ельцин полагал, что Путин будет продолжателем его дел.
– Вам тоже так казалось в тот момент?
– Мне тоже так казалось.
– Когда вы поняли, что это ошибка?
– Серьезные сомнения появились в декабре 1999 года, уже после парламентских выборов. Это когда Путин в Чечне не остановился, подойдя к Тереку. Тогда в прессе везде писали: чеченцы – за военный и политический нейтралитет, за переговоры. И именно тогда начались разговоры: дожмем, разотрем... Надо было договариваться... Но это были еще не серьезные расхождения. А вот по семи федеральным округам, по Совету Федерации, а также по праву снимать избранных губернаторов – да. Это уже были непреодолимые разногласия. Просто Путин тогда наконец нарисовал все, что будет происходить дальше, и мне это категорически не понравилось.
– С тех пор вы стали врагами?
– Нет, просто отношения охладели. Ключевой точкой, конечно, стала трагедия с подлодкой «Курск». Тогда Первый канал, которым я тогда еще владел, очень жестко комментировал происходившее, показал отчаяние вдов, трусость и лицемерие власти.
– Кому пришла мысль использовать войну как политтехнологию? Я имею в виду вторую чеченскую войну.
– Тем же, кому в 1996-м пришла идея разгона парламента, запрета компартии и переноса выборов на два года. Тогда это были Коржаков и Барсуков, и об этом хорошо известно. В 1999 году, разумеется, другие люди. Спецслужбам, разумеется. Я в то время занимался созданием «Единства».
– Давайте вернемся на несколько лет назад. А чем был плох в свое время Черномырдин? Зачем нужно было его снимать?
– Он набрал за пять лет премьерства неимоверное количество обязательств. Они как гири на нем повисли. Если помните, он давал обещания и коммунистам, и даже Жириновскому, и демократам, и своим товарищам по «Газпрому».
– Но Черномырдин многому научился за период своего премьерства...
– Не просто научился. Поэтому после Кириенко была попытка вернуть Черномырдина. Это, мне кажется, была очень верная идея, потому что тогда Черномырдин возвращался уже без обязательств, абсолютно чистым.
– А Степашин? Летом 1999-го показалось, что он слишком близок к Примакову?
– Да нет. Просто он безвольный человек. Как только его назначили, он сразу стал налаживать со всеми отношения, чтобы никого не обидеть. И к Зюганову нашел свой подход, и к Чубайсу, и к Лужкову, и к Березовскому. И когда я с ним разговаривал, я ему сказал, что, к сожалению, компромисс с Лужковым и Примаковым уже невозможен. Он этого не понимал. Или не хотел понимать. Повторю – у него полностью отсутствует политическая воля.
– Ходорковский – фигура? У него есть политическая воля?
– Лично я ошибался в его оценке... Я его недооценивал. Я не думал, что Ходорковский добровольно пойдет в тюрьму. Он пошел. Поэтому говорить, что у него воли нет, это точно неверно. Насколько она сильная, пока говорить рано. Но, похоже, он свой выбор сделал.
– У вас в свое время тоже был такой выбор...
– Вы имеете в виду – пойти в тюрьму?
– Ну да.
– Мне это еще в августе 2000 года предложил Волошин, сказав, что я пойду вслед за Гусинским, если не отдам акции ОРТ. К счастью, мне удалось уехать из России раньше, чем меня посадили, и я не сожалею о своем выборе.
– В истории с Ходорковским интересно, что происходит, например, с Романом Абрамовичем. Похоже, что ему все можно: быть губернатором, покупать «Челси», приезжать на Госсовет. Такое впечатление, что он не очень-то боится, когда все вроде бы должны бояться.
– Я этого человека два с половиной года не видел и не слышал.
– Даже здесь он не попытался встретиться с вами?
– Ни он не пытался, ни я.
– Бог с ним, с Абрамовичем. Вернемся к Ходорковскому...
– Так вот, то, что он сел в тюрьму, дало два важных результата. Первое: это сплотило бизнес, как ни странно. Если раньше боялись только олигархи, то теперь все поняли, что за ними тоже обязательно придут. Только за олигархом пришел Путин, а какой-нибудь мелкий предприниматель в Урюпинске знает, что за ним придет младший лейтенант ФСБ. В этом смысле бизнес-сообщество приняло для себя решение: Путин – не их президент. Второе. Поставлен вопрос: а что, Путину действительно нет альтернативы? Если раньше один сумасшедший Березовский кричал, что Путин не может быть переизбран, и эта мысль казалась фантасмагорической, то теперь на «Эхе Москвы» проводят опрос «если Ходорковский выйдет во второй тур»... Неважно, что это не выборка по России, и понятно, что Ходорковский не может победить, потому что он не обладает той совокупностью параметров, которая необходима для победы над Путиным. Неважно. Главное – тема открыта, вопрос поставлен. Человек, который сможет потягаться с Путиным, должен обладать качествами, позволяющими ему сплотить основные элиты, которых Путин не устраивает. Внутри и между собой. Дело не в правых и левых. В России народ пока еще не понимает, кто такие правые и левые, политическая культура низкая и велико влияние конкретной известной личности и элиты. Есть губернаторы, региональная элита, бизнес, журналисты и военные. Если проанализировать, то Путин никого из них не устраивает. Есть две элиты, которые Путин устраивает: это бюрократы и спецслужбы. И есть еще две элиты, которые Путин тоже не устраивает, но которые сами не представляют собою силу: это Церковь и интеллигенция.
– А есть человек, который отвечает всем этим требованиям?
– Да, и я уже знаю его имя.
– А я когда узнаю?
– Очень скоро. Сразу после думских выборов. [an error occurred while processing this directive]
|
|
