| |
|
|
Две натуры
|
Лев Рубинштейн
№117-118, 26.4.2004
|
Все время получается так, что из всех искусств для нас важнейшим является вовсе не кино, как не без известного успеха пытался уверить нас основатель первого в мире государства рабочих и крестьян, а монументальное искусство, или «монументалка», как ласково называет его народ. Ведь именно оно, монументальное искусство, наряду с архитектурными проказами столичного градоначальства стало в последние годы излюбленным поводом для бумажно-эфирных войн. Войн между злобной и циничной, но, к счастью, малочисленной группой лиц, непонятно на каком основании называющих себя «экспертами», и тоже немногочисленной, но по-кроличьи плодовитой компанией монументалистов, стремящихся, невзирая ни на какие невзгоды, спасти уже наконец-то этот погрязший в бездуховности мир красотой своих творений. Побеждают, как правило, все-таки творцы, ибо, как справедливо заметил наш общий брат Данила, сила там, где правда, а не наоборот, как продолжают талдычить вышеупомянутые «эксперты». А уж если эта правда не просто правда, а «русская правда», то уж и подавно. Потому что неумолимо надвигающийся на нас новый монументальный шедевр будет называться, судя по всему, именно «Русской правдой». Да и пора бы уже. Сколько же можно без нее? Да и визуальный образ этой самой «правды», ее, так сказать, персонификация, не заставили себя ждать.
Впрочем, как писали когда-то фельетонисты, все по порядку. Короче говоря, информационные агентства нам сообщили о том, что «президент Российской академии художеств, известный скульптор Зураб Церетели уже два года работает над скульптурой президента России Владимира Путина». Об этом городу и миру поведал лично сам Зураб Константинович. Не скрыл он также и того, что окончательное название скульптуры еще не выбрано, «условное, рабочее название пока – «Русская правда». Да зачем же условное? Хорошее название, правильное. Утвердить.
«Если получится удачно, – скромничает маэстро, – помещу в музей, чтобы разные поколения смотре-ли на ту мудрость, которую я старался передать». Носитель мудрости, каковую старался передать носитель красоты, художнику не позировал. Да и зачем? Ведь «все талантливые художники работали по памяти, изучая натуру. Вероккио, Донателло, Микеланджело – так работали все те художники, которым я старался следовать. Они пытались передать внутренний характер человека, создать образ, передавая личностный фактор персонажа». О личностном факторе судить не будем. Просто посмотрим на фотографию и постараемся забыть. Но почему верный последователь Вероккио, Донателло и Микеланджело выбрал именно эту натуру? Нет, нет, вовсе не потому, что приходит в голову в первую очередь. Что за цинизм, право? Ведь сказано же: «Я из тех художников, которые, если им нравится образ, нравится человек, могут передать его на языке пластики». Ну, понравился образ, что тут поделаешь. А тут и язык пластики развязался. В ответ же на запросы о материале и размерах грядущего шедевра мастер поясняет, что скульптура создается из бронзы, а ее высота – «две натуры». Две, три, семь, восемь – кто считает?
[an error occurred while processing this directive]
|
|
