|
|
|
||||||||||||
|
|||||||||||||
 |
|
|
– Второго июня состоялся плановый совет директоров, я на нем доложил о своем решении. Акционеры приняли это к сведению. – Сейчас много спекуляций на тему, во сколько каналу обойдется закрытие «Намедни». Сам канал сделал какие-то прикидки? Может, наоборот, только больше денег будете зарабатывать? Насколько я себе представляю, «Намедни» – довольно дорогостоящий продукт. – В том-то и дело. Последние расчеты нашей финансовой службы показали, что рентабельность программы «Намедни» составляет практически ноль процентов. То есть сколько она зарабатывает, столько и тратит. Если брать весь комплекс затрат – не только командировки. Это была одна из наших самых рейтинговых программ, но и одна из самых дорогостоящих. – Во сколько обходилась программа? Сейчас уже можно об этом говорить? – Нет, не стоит. Хочу только сказать, что, как многие, наверное, замечали, первый рекламный блок появлялся после целой серии сюжетов, то есть почти час программа шла без рекламы. Это было одно из пожеланий Леонида Геннадьевича, с которым канал соглашался из уважения к нему.
– Рентабельность – это голый экономический фактор. Вообще же, конечно, программа являлась имиджеобразующей, поэтому оценить ее в денежном эквиваленте крайне сложно. Закрытие программы «Намедни» для канала является бесспорной имиджевой потерей. Я это прекрасно осознаю. Просто ситуация сложилась так, что одна имиджевая проблема столкнулась с другой. Управляемость компании – основа любого бизнеса. – То есть вариант программы без Парфенова даже не рассматривался? – Даже из чисто человеческих соображений сложно себе представить «Намедни» без Парфенова, несмотря на то что бренд «Намедни» принадлежит телекомпании. И, честно говоря, я не представляю себе человека, который примет такое расстрельное для себя решение. Это все равно, что представить программу «Итоги» без Киселева. – А в будущем вы планируете запустить еще какую-то аналитическую программу вдобавок к герасимовской? – Знаете, прошло всего несколько дней после того, как я уволил Парфенова. О том, что будет, мы начинаем задумываться только сейчас. Пока поставим на это место кино. Возможно, к сентябрю что-нибудь придумаем. Не исключен какой-то новый формат. – Вы сказали, что сложно найти человека, который согласился бы возглавить такую программу, как «Намедни», это связано с репутационными проблемами. Но, насколько я понимаю, решение об увольнении Парфенова – тоже непростое решение. – Очень непростое. Более того, отчасти вынужденное. Но не отреагировать было невозможно. Бизнес строится на управляемости команды. Если матросы, боцманы и старшины не слушаются капитана, не работают на общее дело, на общий пароход, а только на наведение порядка в собственной каюте, то для общего дела в этом нет ничего хорошего. Поэтому никакого другого решения в данной ситуации быть не могло. – Программа, несомненно, имела огромное общественное значение, ее смотрели многие люди. Не последовало ли какой-то реакции, скажем, из Кремля: а что это вы делаете? Вообще, кто-нибудь вам звонил из руководителей, из депутатов? Спрашивали, что происходит, почему? Или все прошло достаточно тихо и спокойно? – Мне не звонили, но известно, что мнения наших граждан разделились. Не надо превращать Кремль в монстра, который вмешивается во все вопросы. Мое общение с Кремлем вообще не такое частое, как принято думать. – Но все-таки случай нетривиальный... – Да, но это было всецело мое решение, я понимал, что не прими я его, завтра в компании наступит анархия. – А вы видели сам сюжет, интервью с Яндарбиевой? – Нет, меня не было в тот момент. – И у вас не возникло желания его посмотреть, чтобы понять, из-за чего весь сыр-бор? – Это не имеет абсолютно никакого значения в сложившейся ситуации. Я полностью поддерживаю позицию своего заместителя Александра Герасимова и считаю, что, пока два наших парня там, пока над ними идет суд, до оглашения приговора мы работаем по факту (и это была общая редакционная политика компании). Решается судьба людей, и ни один журналист, даже самый талантливый, не может предугадать, чем безобидные с его точки зрения действия могут им, мягко говоря, аукнуться. – А как быть с любой другой близкой темой, с репортажами о Чечне, например? Это очень зыбкая штука. Каковы тут критерии оценки, что на что и как влияет? – Для данной ситуации нет этих критериев. Мы не можем всего просчитать. Поэтому лучше не давать. Надо думать о людях, которые находятся в Катаре, об их семьях. Даже в самой демократичной стране под названием Соединенные Штаты Америки вы можете представить себе в исполнении любого канала интервью с женой бен Ладена? А у нас легко... Можно считать, что это наше российское раздолбайство. Хотя, согласитесь, объяснение сомнительное. – Вы сказали, что это не первый случай, когда Парфенов нарушил корпоративную этику. Что вы имели в виду? – Ну, эти случаи имели место с первого дня моего прихода на НТВ. Был похожий сюжет с Трегубовой. Внутренняя кухня была вынесена на всеобщее обсуждение. Но есть ведь и другие решения. Например, не согласиться и выдать сюжет. Это был бы поступок. – А технически это возможно? – Конечно. Повторю: можно было не согласиться с мнением руководства, пустить сюжет в эфир и ждать, что будет после. В любом случае кабель перегрызать мы бы не стали. Но давайте не забывать – редакционная политика является единой для всех. Нельзя отдать один метр государственной границы. – С точки зрения многих обозревателей, Парфенов смотрелся на НТВ как раз как метр государственной границы. Было понятно, что человеку разрешается то, что не позволено другим. – Это правда. И тем обиднее, что в те немногие разы, когда руководство канала его о чем-то просило, при этом аргументированно просило... – Парфенов многое себе позволял, в том числе и по отношению к высшим руководителям государства. Для вас как для главы канала это было неудобно? Любой руководитель должен прикрывать своего подчиненного. Приходилось это делать в высоких кабинетах? – Бывали порой разговоры, которые скорее напоминали обмен мнениями. Больших проблем не возникало.
– Те же людоеды... – Многие потом звонили и говорили: знаете, я не хочу, чтобы моя семья, мои дети видели это. Такие разговоры были, но они не могли стать поводом для увольнения. Я вообще считаю, что в программе наступил определенный кризис жанра. Все говорили, что это «Литературная газета». Но программа все больше и больше походила на «МК». Я не хочу сказать, что это плохое издание, оно вполне уважаемое, но оно другое. – Я читал разные формулировки причины увольнения: по сокращению штата, из-за невыполнения внутренней политики редакции. Что будет значиться в конечном документе? – Есть причины, а есть следствия, говоря юридическим языком. Причиной увольнения стало нарушение трудовых отношений и корпоративной дисциплины, а следствием – сокращение штата, как того и требует Трудовое законодательство РФ. – Ваши юристы не думают, что Парфенов может обратиться в суд? – Как сказал сам Леонид Геннадьевич, он не хочет, чтобы его сравнивали с Анастасией Волочковой. |
||||||||||||||||||||||
