В оппозиции
17 июля 2018 г.
Почему не получилось и получится ли еще когда-нибудь?
24 АВГУСТА 2017, СЕРГЕЙ МИТРОФАНОВ

ТАСС

Очередное празднование (или, вернее, отмечание, потому что на празднование это не похоже) событий Августа 1991-го ознаменовалось возникновением нового круга вопросов, про которые мы могли бы сказать: не прошло и четверти века, как мы сообразили… На самом деле, четверть века прошло с довеском, а вопросы эти нужно было задать гораздо раньше. Например, почему тогда, в Августе 1991-го, не получилось начать строительство нормального демократического государства и получится ли еще когда-нибудь еще?

Один из ответов — короткий, но точный — в эти дни дал Михаил Шнейдер: «Слишком слабы были те, кого тогда называли демократами, то есть мы с вами». Несмотря на совершенную как бы банальность этого высказывания, оно имеет значение прозрения или даже откровения. До сих пор никто из участников демократической волны девяностых не говорил о себе: «мы были слабы» (героями — да, были, на танки лезли с голыми руками, но слабы?), и никогда не относился к Августу как к фальстарту демократических реформ. Очевидно, это новый и необходимый для нас этап осмысления нашей реальности.

Мы были слишком слабы — ОК, а будем ли сильны? Если мы были слабы в девяностых, когда за капитализм выступали даже глупые шахтеры, совершенно советские люди, ничем не владеющие и ничего не теряющие, кроме своих отбойных молотков, то на что надеяться сегодня, когда из всех утюгов доносятся панегирики ГКЧП? Когда Сталин превратился в эффективного менеджера, а Ельцин — в исчадие ада. Запад — в извечного геополитического врага, а воспитанные при Путине молодые люди совершенно искренне стали говорить о 90-х: «Чур меня, чур меня, никогда больше!».

И так ли уж следует уповать на движение символического русского маятника, который, оттолкнувшись от крайней точки «отката», должен вроде бы вновь сам пойти на оттепель и либерализацию, когда эрозии подверглась собственно Цель?

На самом деле теперь маятнику просто некуда двигаться. За четверть последних лет появились сомнения как в демократии (демократии ватников в России и демократии реднеков в Америке, да и похоже, что Америка выпала из игры как форпост и как идея), так и в рынке, который вполне в состоянии снимать с довольствия миллионы людей за невозможностью их использовать с прибылью. Что делать со сверхбогатыми — своевременное обществоведение тоже не знает. Мантры о равенстве всех перед законом и налоговой пользе от концентрации богатства в частных руках подвергнуты сомнению в офшорах. Эффективность парламентаризма — в непрекращающихся войнах и международных склоках. Президенты — за их решения и нежелание уходить в отставку. Пожалуй, лишь мировые спецслужбы сегодня дышат свободно. Чем больше терактов — тем стабильнее их рабочее место, в отличие, скажем, от рабочего места тех же шахтеров. Большой Брат контролирует все — и почту, и разговоры, и случайные реплики. Безопасности, правда, это не очень помогает, но помогает упрятать за решетку того или иного диссидента.

«Справедливость», над которой смеялись образованные либералы, снова выходит на первое место в мыслях многих людей. Люди хотят справедливого мира, но кто опишет его технологично? Для одних справедливо одно, для других — другое. Завтра будет Революция и победит «Навальный» — что он делать будет, куда поведет? Простим ли мы вместе с ним олигархов, поднявшихся в нулевых (олигархов 90-х предали суду Истории, но иное дело олигархи нулевых), или все отберем и снова переделим? Дадим ли права предпринимателю, урезав возможности наемных работников (экономика якобы будет лучше развиваться), или, наоборот, обложим предпринимателя флажками различных правил — будет демократично, патерналистски, но экономика загнется? Это вызов, причем не только чисто постсоветский, но общемировой. Это вызов левым и правым интеллектуалам. Дискуссии на эту тему идут во Франции и в Америке, а Россия, как всегда, на острие проблемы. И вот еще привнесенный вопрос: все-таки что будем делать с так несчастно захваченным Крымом — позорно отдадим, придумаем форму совместного владения или придадим ему статус международной нейтральной территории?

Немаловажен дискурс вокруг «европейского социализма». Почему бы не держать его в качестве желанной рабочей модели? Да вот беда — с ним, с реальным, тоже не все в порядке, да и согласится ли набирающий силу демократический «Удальцов», ведь ему нужен социализм классический, по сталинскому учебнику.

Мы входим в Революцию, не зная, как и с чем из нее выйти. В 91-м не получилось, потому что было упущено самое главное — контекст «справедливости», понятный нашему народу. Креативный класс попросту «кинул» старшее поколение, за гроши загибавшееся на стройках коммунизма. Но старшее поколение ушло на нищенскую пенсию и с лихвой отомстило ненавистью, заразив ею новую молодежь, которая в свою очередь отказалась и от свободы, и от толерантности.

Кроме того, в 91-м все ждали, что капитализм сам собой устроит нам и изобилие, и права человека, и демократию, и свободу слова¸ потому что все это якобы имманентно присуще строю. Так учил Поппер. А в результате «Сечин» вышел «агентом нового» — Рахметовым и Базаровым — и ничего не устроил. Имманентность, как выяснилось, миф. Что ж удивляться, что поставгустовское общество снова взалкало Плана и за все отвечающих тоталитарных инстанций.

Показательна дискуссия по поводу проблемы кремлевских принцев.

Вот вводная: есть известный пиар-менеджер Кремля, который по какой-то неясной и не совсем, видимо, легитимной причине принадлежит к богатейшим мира сего, будучи обычным чиновником депрессивного государства. Но есть у него сын, «принц», который «за отца не ответчик», хотя, по свидетельству того же Навального, западнически продвинут, имеет парк престижных автомобилей и пользуется благами цивилизации. При этом коллега Руденский (Грани.ру) обнаруживает параллель с другим историческим «принцем» — Максимом, сыном великого и заслуженного Горького, который (сын) «отродясь ничего не делал», пока папаша знатно ковал тоталитарную идеологию. Собственно, как и первый отец.

Вопрос: должна ли истинная Демократическая Революция будущего снести этих принцев вместе с папашками или, как рассуждает иной подрастающий демократ и либерал, богатые люди не несут на себе печати порока, раз мы снова начнем строить общество неограниченных возможностей? Пусть идут с нами в новую жизнь — они скорее союзники, нежели враги.

А тем временем на другом полюсе развернулась еще одна драма неудовлетворённого чувства справедливости. В Новосибирске демократические общественники установили без всяких согласований, то есть самым демократическим образом, макет памятника расстрелянному царю Николаю II— ныне почти святому. Однако другой демократ, бывший следователь полиции, напал на этот памятник с топором по причине того, что ранее столь же демократически не удалось установить в Новосибирске памятник самому эффективному управленцу ХХ века — Иосифу Сталину. И его можно понять: за что боролись? Почему царь, причастный к разжиганию Первой мировой войны, в которой погибло не менее 40 млн человек, имеет право на памятник от демократической общественности России, а эффективный управленец ХХ века, причастный к разжиганию Второй мировой войны и гибели вдвое большего числа людей — нет? И справедливость, как мы видим, в Новосибирске вскоре будет восстановлена.

Таким образом, мы видим, что поиски формулировок справедливости могут составить в России основу новой демократизации. И от этого по-настоящему тревожно.

ТАСС

Фото: 1. Россия. Москва. 22 августа 2017. Выступление Кремлевской школы верховой езды на Поклонной горе в рамках празднования Дня государственного флага Российской Федерации. Сергей Савостьянов/ТАСС
2. Россия. Новосибирск. 11 августа 2017. Памятник императору Николаю II и его сыну цесаревичу Алексею, поврежденный вандалом, на территории собора Александра Невского. Кирилл Кухмарь/ТАСС












  • Николай Сванидзе: Если на поле выбегают какие-то люди, то, конечно, найдётся много тех, кто задастся вопросом о том, кто это такие и почему они выбежали. 

  • "Коммерсант": В отношении трех девушек и мужчины, выбежавших на поле во время финального матча чемпионата мира по футболу между Францией и Хорватией, возбуждены административные дела.

  • Kirill Kutalov: Небесный милиционер бегает по полю от служащих фифа, а земной милиционер жалеет, что сейчас не 37 год. Забег — это тизер. 

РАНЕЕ В СЮЖЕТЕ
Акция Pussy Riot – возвращение в реальность
16 ИЮЛЯ 2018 // АЛЕКСАНДР РЫКЛИН
В начале второго тайма финала чемпионата мира по футболу, которым Владимир Путин одарил подведомственный ему народ, произошло вполне тривиальное по футбольным меркам событие. На газон стадиона выскочили несколько болельщиков, радостно по нему побегали с минуту, после чего были удалены с поля подоспевшими стюардами. Почитатели этой древней забавы прекрасно осведомлены, что время от времени такое случается в самых разных частях земного шара, а не только в тех странах, где правит безжалостная хунта. Поэтому нет ничего удивительного в том, что казус этот поначалу ничего, кроме досады и раздражения, не вызвал. 
Прямая речь
16 ИЮЛЯ 2018
Николай Сванидзе: Если на поле выбегают какие-то люди, то, конечно, найдётся много тех, кто задастся вопросом о том, кто это такие и почему они выбежали. 
В СМИ
16 ИЮЛЯ 2018
"Коммерсант": В отношении трех девушек и мужчины, выбежавших на поле во время финального матча чемпионата мира по футболу между Францией и Хорватией, возбуждены административные дела.
В блогах
16 ИЮЛЯ 2018
Kirill Kutalov: Небесный милиционер бегает по полю от служащих фифа, а земной милиционер жалеет, что сейчас не 37 год. Забег — это тизер. 
Бабченко жил. Бабченко жив. Бабченко будет жить
31 МАЯ 2018 // АЛЕКСАНДР РЫКЛИН
Опереточный исход мрачной трагедии всегда оставляет неприятное послевкусие. Но это уже, так сказать, вторая волна чувств. Сначала-то, конечно, захлестывает радость – человека, оказывается, не убили! Собирались, но из этой преступной затеи ничего не вышло – спецслужбы сработали профессионально и не просто спасли жизнь известному журналисту, но и изловили злодея. Злоумышленником оказался толстый дядька в белой рубашке, как следует из коротенького кино о его задержании, которое вечером вчерашнего дня обнародовала Служба безопасности Украины. Со слов представителя местных спецслужб мы знаем, что его обвиняют в подготовки нескольких терактов на территории Украины. 
Прямая речь
31 МАЯ 2018
Алексей Кондауров: Никаких доказательств до сих пор нет. На пресс-конференции они не были представлены и, думаю, в дальнейшем их и не будет. Уже есть то, что есть: организатор и исполнитель.
В СМИ
31 МАЯ 2018
"Эхо Москвы": Президент Украины знал о планируемой СБУ инсценировке убийства Аркадия Бабченко. Об этом Пётр Порошенко сообщил на встрече с журналистом.
В блогах
31 МАЯ 2018
Борис Вишневский: Впервые мы собрались у Соловецкого камня с радостными лицами. Увы, все предыдущие убийства не были инсценировками. 
Бабченко жив, и это главное
31 МАЯ 2018 // ИГОРЬ ЯКОВЕНКО
Несколько часов назад стало известно, что Аркадий Бабченко жив, а информация о его убийстве была частью спецоперации СБУ. Для огромного количества нормальных людей во всем мире – это большая радость. И прежде всего для жены Аркадия, которая тоже, как и мы все, не была посвящена в операцию  СБУ. Бабченко жив, и это главное. Но остаются вопросы, на которые было бы неплохо получить ответы. Разумеется, не от Бабченко, к которому нет и не может быть никаких вопросов, кроме поздравлений, а от СБУ. Вопрос первый: насколько безальтернативным был именно такой способ спасения жизни Бабченко и обезвреживания убийц?
Бабченко убит за то, что был лучшим
30 МАЯ 2018 // ИГОРЬ ЯКОВЕНКО
UPD (16:12.30.2018): СПАСИБО, ЧТО ЖИВОЙ...09:10. 30.05.2018.   Журналист Аркадий Бабченко убит 29 мая 2018 года в своей квартире в Киеве. Киллер ждал, когда он вернется из магазина — по словам жены, дома кончился хлеб и Аркадий пошел за ним в магазин, — и убил его тремя выстрелами в спину. Аркадий Бабченко много писал о смерти. В прошлом году он написал о ней так: «Умереть всегда страшно. И двадцать лет назад, и сейчас, и, подозреваю, даже через сто. Только страшно по-разному… К сорока годам вообще становишься осторожнее. Я вот, например, уже третий год не могу заставить себя вновь поехать на войну. В свое время я был хорошим солдатом. Я дошел до этой стадии. А сейчас я плохой солдат. Я жить хочу больше, чем умереть».